Не успеть на утренний сеанс – это еще не самое ужасное. Куда страшнее потерять из виду очаровательную блондинку, с которой имел удовольствие побеседовать прошедшей ночью под афишей. Она выскользнула из кинотеатра раньше, чем Фридрих подошел к дверям, и осталась незамеченной. Юноша уже было отчаялся, в его голову закрадывались мысли о том, что Эммануэль, вполне возможно, избегает встречи с ним, но быстро отогнал эту мысль, воодушевившись возможностью посетить фильмы с Максом Линдером вечером.
Что могло задержать юного героя настолько, что тот опоздал на традиционное посещение "Le Gamaar"? Всю дорогу молодой человек проклинал назойливых парижанок, которые обступили его практически сразу, как только он ступил на улицу. Они долго не давали Фридриху проходу, заваливая просьбами дать автограф... так продолжалось до тех пор, пока солдат не улизнул от них в подворотню. Пришлось добираться до кинотеатра окольными путями – в результате, опоздание.
Как досадно было увидеть табличку "Ferme" на дверях!..
Цоллер стянул с головы пилотку и в сердцах бросил ее на землю, после чего образумился и поспешно поднял ее прежде, чем кто-то из сослуживцев мог бы заметить такое неуважение к форме.
И вот юноша шагал вдоль по тротуару, стараясь не замечать восторженные возгласы окружающих. Наверное, он выглядел слишком хмурым – никто не кинулся к нему знакомиться, что было удивительно. Шел бы он и дальше, да вот только, минуя какую-то забегаловку, заметил силуэт симпатичной знакомой девушки. Пришлось сделать несколько небольших шагов назад, чтобы убедиться, что ему не померещилось сквозь мутное стекло лицо Эммануэль.
Не померещилось.
Фридрих тут же воспрял духом и постучал в окно, привлекая к себе внимание не только девушки с книгой в руках, но и окружающих завсегдатаев заведения. А потом и направился уверенным шагом внутрь.
- Доброе утро, Эммануэль! – воскликнул Цоллер, ослепительно улыбаясь хозяйке кинотеатра. – Можно к вам присоединиться? – вспомнив о манерах, рядовой быстро стянул головной убор и сжал его в пальцах.

"Ну, раз вы уже..." – и Цоллер сразу же опустился на стул с мягкой обивкой прямо напротив Эммануэль. Девушка выглядела немного растерянной и усталой – не удивительно, крутить киноленту, наверное, очень тяжело, нужно за всем успевать следить, не проморгать момент переключения бобин, да и вообще работа та еще.
- Нет, я живу не в центре. Я снимаю квартиру ближе к окраине, там очень красиво. Хотя, что я вам объясняю, вы здесь, наверное, с рождения живете, - улыбнулся юноша. Он иногда запинался от волнения, прикрывал рот кулаком, чтобы скрыть рассеянность, но, в конце концов, сразу становилось ясно, что очень близкого общения с дамами солдат не вел.
Фридрих радовался, будто ребенок, получивший на Рождество долгожданную железную дорогу с деревянным паровозом, но внешне старался казаться предельно спокойным, чтобы, не дай бог, не напугать мадемуазель странным (а может, даже эксцентричным) поведением.
- Я просто очень люблю ваш кинотеатр, - "и кажется, влюбился не только в него", - я не знаю, почему, но этот неповторимый минимализм его интерьера, благородные оттенки красного – прямо как на фоне немецкой свастики – мне очень нравится решение оформителя. А фильмы, которые вы показываете... они просто потрясающие. Я очень пожалел, что не сумел сегодня посетить утренний сеанс, но вечером я обязательно наверстаю упущенное. Макс Линдер – это тот актер, фильмы с которым я не могу пропустить. Особенно в вашем кинотеатре.
Цоллер развел руками и поджал в улыбке губы. С каждой минутой он чувствовал себя все более раскованно и уверенно, даже непробиваемый взгляд Эммануэль не давал ему повода усомниться в грядущем успехе.
- Обязанности, конечно, есть, но... – "...заключаются они в раздаче автографов и поддержании марки Геббельса", - ...сейчас я совершенно свободен. Я здесь не совсем по долгу службы. Могу ли я заказать вам что-нибудь, кроме кофе? – юноша кивнул на едва тронутую чашку. Почему-то сейчас он ожидал от мадемуазель Мимьё предложения выпить вместе по бокалу вина – шутце слышал, что во Франции аристократы каждое утро выпивали немного виноградного напитка для поддержания сил и здоровья – однако сам бы не отказался и позавтракать обычным пирожным.

Герр гауптманн, словно ветер ворвавшийся в тихое уютное помещение кафе, улыбался во все тридцать два зуба, глядя на юного героя. Стоило ему переступить порог, как Цоллер вытянулся стрункой и отчеканил приветственную фразу всех немецких солдат:
- Heil Hitler! – выбросив руку вперед и вверх и пристукнув каблуками начищенных сапог, Фридрих напряженно смотрел на капитана СС, который от неожиданности даже растерялся – он явно ожидал какого-то другого поведения. Гауптштурмфюрер практически по-отечески взял юношу за плечи, приветливо поздравляя с подвигом и выражая, насколько приятно ему увидеться с героем войны. Фридрих сдержанно улыбался и, стараясь не обидеть офицера, отвечал на его пламенные речи тихими и короткими фразами:
- Я так рад видеть тебя в добром здравии, мой мальчик, - несмотря на то, что с Цоллером они виделись впервые в жизни, мужчина вел себя как закадычный друг – это уже перестало удивлять пресытившегося славой молодого человека, но иногда обескураживало. Все-таки ты не каждый день обнимаешься с эсэсовцем, который по званию старше тебя на целых восемь  рангов!
- Спасибо, герр гауптманн... – несколько смущенным, но вполне уверенным тоном произнес Фридрих и тут же был прерван офицером, который попросил называть его по имени. Фамильярность рядовому не была присуща, но отказывать в просьбе теперь казалось невежливым, и шутце тут же исправился: – Вольфганг.
Дальше разговор пошел о том, как простой стрелок прославил Германию и как им гордится "чистая" нация. Фридрих слушал восхищенные возгласы Вольфганга молча, слегка опустив голову. Смущенная улыбка не покидала его лица, Цоллер иногда даже поглядывал на сидящую рядом владелицу кинотеатра, пытаясь распознать ее реакцию на происходящее.
Под конец нацисты пожали друг другу руки и попрощались.
- Простите, мадемуазель, - развел руками юноша, присаживаясь обратно в кресло напротив Эммануэль. – Вот так всегда и бывает. Ни минуты покоя.

Под внимательным взглядом Эммануэль Мимье невозможно было вести себя, как нормальному взрослому человеку. Почему-то сразу тянуло совершать всякие глупости, вести себя, как ребенок, но все же Фридрих держал себя в руках.
- Ну... практически все солдаты чьи-нибудь сыновья, - философски заметил рядовой, получая удовольствие от возрастающего любопытства француженки. Наконец, Цоллер действительно видел, что она проявляла к нему неподдельный интерес, как и все остальные поклонницы в Германии или Франции. – И нет, я не племянник моего фюрера, - его губ коснулась смущенная улыбка, но не успел солдат договорить, как над перегородкой, отделяющей бар от кафе, показалась голова какого-то оберфельдфебеля, а сквозь витраж просматривалось лицо не очень симпатичной спутницы с пухлыми губами.
- О майн гот! Ты это он?! – вскричала на чистом немецком голова в пилотке. Фридрих прекрасно понимал, о чем говорит сержант, но все-таки почему-то стал мяться с ответом:
- Наверное, - развел руками шутце, продолжая снисходительно улыбаться.
Но неизвестный служащий Вермахта настойчиво интересовался, задавая один и тот же вопрос. Фридриху пришлось сдаться и подтвердить, что именно он является Фридрихом Цоллером.
Голова в проеме исчезла, как и лицо за стеклом, вместо них в дверях замерло две фигуры, которые поспешно принялись приветствовать юного героя. Пришлось снова встать из-за стола. Растерянности Эммануэль, наверное, не было предела. Пока Цоллер давал автограф оберфельдфебелю, Бабетт – так звали его спутницу – мгновенно выдала хозяйке кинотеатра секрет стрелка:
- Как же тебе повезло, отхватила героя войны.
"Болтун – находка для шпиона".
- Нет-нет, мадемуазель, увы, не моя девушка. Вот, возьмите, - Фридрих вернул молодым людям листы с подписью, а те благополучно скрылись, в голос радуясь тому, что своими глазами видели героя!
- Еще раз простите, мадемуазель.

Благосклонная улыбка Эммануэль вселила в полного надежд юношу еще больше уверенности. Он фактически самодовольно жмурился, слушая полные любопытства вопросы спутницы, и тщательно подбирал слова для грядущей речи. Все-таки Цоллеру необходимо было поразить девушку своим храбрым подвигом, впрочем, ему казалось это не таким уж и сложным делом.
- Да, все считают меня героем, - в который раз уже развел руками Фридрих, будто бы сам не понимал, за что ему дали такой высокий титул. С рассказом он не особо спешил, в глазах как будто бы на мгновение застыла неприязнь к собственному подвигу – или страх? Как бы он ни хотел произвести на француженку впечатление, воспоминания все равно давались с большим трудом и приносили необычайное волнение.
Собратья с силами и выложить всю подноготную тех трех бесконечных суток для Фридриха сейчас было сложнее всего, но
- Ну... я вернулся из Италии – там, если вы в курсе, недавно велись очень кровопролитные битвы. Я один засел в колокольне... Я и тысяча патронов в "птичьем гнезде" против трех сотен американских солдат, - губы рядового изогнулись в выражении "Вот такие дела".
Все это время шутце не сводил взгляда с глаз мадемуазель Мимьё, но на этот раз его внимание привлекла не ее заинтересованность в его рассказе – если она задала вопрос, значит, ей действительно было интересно слушать молодого солдата. Теперь он с увлечением разглядывал ее черты лица: морщинки у переносицы, говорившие о том, что девушка часто хмурится, сжатые в напряжении губы, прямой уверенный взгляд...
Эммануэль была воплощением неженственности, в ней было столько же грации и изящества, сколько в майоре Гестапо, но именно такой непохожестью на других француженок она, пожалуй, и привлекла внимание Фридриха.
"А ты уже почти заполучил эту очаровательную женщину", - с триумфом признал рядовой.

Говорить о том, о чем хотел забыть сразу же, как только Цоллер спустился с колокольни, становилось все труднее. Если приглядеться к молодому, не обремененному интеллектом лицу солдата, можно было заметить, как по виску побежала капля пота. Произвести впечатление на француженку оказалось не таким легким делом, как могло показаться сначала...
Фридрих вдохнул полной грудью внезапно потяжелевший воздух кафе прежде, чем продолжил свой рассказ.
- Простите, да. "Птичьим гнездом" снайпер называет башню, колокольню или любое другое высокое здание с круговым обзором, - юноша показательно нарисовал в воздухе круг. - Это очень удобная позиция для стрелка. Но увы, только в том случае, если поблизости находится хотя бы десяток пехотинцев, на которых обращено внимание вражеских солдат...
...Иначе под угрозу может попасть и сам снайпер, что и ощутил на своей шкуре рядовой. Когда враги стреляют только по колокольне, с целью сбить стрелка, отбиваться становится практически невозможно. Выстрел – и прятаться. Чтобы выйти живым из этой западни, нужно быть чрезвычайно метким. Одна пуля – один труп, особенно если количество патронов строго ограничено.
И тут Эммануэль задала тот самый вопрос, на который Фридриху совсем отвечать не хотелось, но он все-таки пересилил себя.
- Шестьдесят восемь, - юноша на секунду замолчал, не сводя уже серьезного взгляда с лица мадемуазель. – В первый день, - добавил он спустя мгновение. – Сто пятьдесят – во второй, - и снова заминка. – Тридцать два – в третий...
Фридрих положил ладони на колени и нервно сжал ткань армейских брюк. В горле пересохло.
- На четвертый день американцы отступили. Сдались и ушли из города, - Цоллер попытался на тянуть на лицо улыбку, но получилось неважно. – Естественно, это событие вызвало серьезный интерес в Германии – вот и считают меня национальным героем. Меня даже некоторые называют немецким сержантом Йорком, - вот тут уже шутце не смог подавить вырвавшуюся наружу усмешку.

Ожидаемого восхищения его рассказ не вызвал, даже наоборот: Цоллеру стало казаться, что теперь Эммануэль не могла испытывать к нему ничего, кроме банального отвращения. Фридриху это было понятно, в конце концов, нацисты держали Париж в оккупации, и военные могли сильно насолить мирным жителям наподобие мадемуазель Мимье.
Набрав в легкие побольше воздуха, юноша беспомощно улыбнулся:
- Именно такая идея и пришла в голову Йозефа. Он уже его снял. Называется "Гордость Нации". Вы о нем слышали?
Глупый вопрос. Про этот фильм слышала даже каждая французская собака – так сильно его рекламировал Геббельс. Не так много сил, времени и денег ушло на то, чтобы фильм снять, гораздо больше – на то, чтобы его раскрутить. По правде говоря, фильм особой художественной ценности не представлял – Фридрих, как знаток кино, трезво оценивал успех предстоящей премьеры. Однако фамилия режиссера должна была привлечь людей больше, чем непосредственно игра актеров.
- Мне предложили сыграть в этом фильме самого себя... и это было так лестно, что я не мог отказаться, - в который уже раз за утро Фридрих разводит руками, будто он тут не причем? Пятый? Десятый? Да, жестикулировать юноша научился в процессе работы с министром просвещения, тот постоянно махал руками налево и направо, а особо смелые люди подшучивали над ним за спиной. Но рядовой был более скован, чтобы вести себя так, как рейхсминистр.
- Геббельс считает, что вышел шедевр. Он пророчит мне титул немецкого Ван Джонсона.